Вот удивила Сима муженька своим выступлением

Вот удивила Сима муженька своим выступлением

Когда Андрей Конышев уходил в мастерские к тракторам и комбайнам, молодая жена его, Сима, оставалась в квартире одна. С полотенцем через плечо перемывала она посуду, перекладывала ножи и вилки, скребла сковородки. Набирала в рот воды и на подоконниках опрыскивала зеленые листья фикусов. Все это делала она не спеша, чтобы убить свободное время.

Если смотреть из окна, заметно, как улица небольшого совхозного поселка оживала. По морозному утреннику, людей в полушубках, в ушанках и теплых платках все прибавлялось и прибавлялось. Каждый торопился к своему станку, к машине — у каждого своя работа. А у Симы не было иных дел, кроме кухни, кроме тарелок и сковородок. Недавно и она была полна заботы — портняжила в ателье. Но, выйдя замуж за Конышева, специалиста-механика, послушалась его, оставила швейное дело, стала хозяйничать по дому.

— Жена встречает — разве не радость? Стол накрыт. Кругом чистота, а самое главное — улыбка, — как бы шутя говорил Андрей, моя руки и принимая полотенце.

— Андрюша, да ведь это прихоти. Когда я работала, обеды были те же. Зато денег больше. И, встречая, смотрела на тебя, признаюсь, ласковее.



— Нет-нет. Нам вполне хватает моего заработка. За ремонт тракторов к весне премию получу, — недовольно возражал муж.

Сима на какое-то время смирялась, становилась покорной. Но проходила неделя, другая, и она опять заявляла о том же: Мне тоскливо без настоящего дела. Ты понимаешь, Андрюша, тоскливо. Я не из тех жен, безруких... Совестно перед соседями.

Андрей упорствовал. В долгие зимние вечера он садился за письменный стол, обкладывался книгами. Недавно став кандидатом в члены партии, определился в семинар по изучению курса социальных наук. Легкое ли дело! Сима, накинув на плечи шаль, устраивалась сзади, на диване. Брала коробочку с рукоделием. Ах, сколько по стенам красовалось шелковых голубков, собачек, кроликов! Хотела было включить приемник.

— Ни-ни! — возразил Андрей.

— Окостенеешь за книгами. Рассказал бы, что у вас там в мастерских нового?

— Наши дела для тебя потемки...

Сима шумно вздыхала. Андрей хмурил брови.

— Мне нужна твоя помощь,— снизойдя, иногда говорил он.

Сима была рада.

— В поселковой библиотеке обменяй книги. Вот список.

На другой день Сима шла в библиотеку. Брала и для себя, что приглянется из новинок.

И тут, у книжных полок, встретила как-то свою подружку, черноокую Дусю Величкину.

— Вот желанная встреча! — обрадовалась Сима.

Выйдя из библиотеки, подруги взялись под руку и за разговором не заметили, как прогуляли целых два часа. Величкина прямо-таки захлебывалась от накопившихся новостей.

— Напрасно ты ушла от нас. В ателье с личными заказами все стало по-другому. Заведует производством Софья Самуиловна. Ты должна ее знать: жена директора совхоза Муравина. Сейчас к весне разбираем рижские и таллинские модели платьев из легкой шерсти.

— Я хотела бы заказать себе на лето что-нибудь легкое, цветастое. Буду просить разрешения у своего Андрюхи.



— Разрешения? — с удивлением переспросила подруга.

— А как же. Получка-то у нас одна.

— Приходи работать опять к нам. Сядем, как и прежде, за один мотор.

— Муж о моей работе и слышать не хочет. Придумал какую-то дурацкую поговорку: «У каждой пташки своя свиристелка».

— Как это, должно быть, для тебя обидно. Андрей эгоист.

По лицу Симы пробежала словно тень, она еще ниже опустила голову.

Все чаще стала Сима задумываться над тем, что ждет ее впереди. Семью без детей она не признает. Если и появится первенец, так что же? И многодетные матери работают в совхозе...

За обедом Сима спросила мужа:

— Ты хорошо знаком с директором Муравиным?

— Еще бы, мое начальство. Зачем он тебе понадобился?

— Мне нужна его жена.

Андрей перестал жевать хлеб.

— Не удивляйся, хочу поговорить с ней об одном деле...

Часто можно увидеть Симу за поселком на лыжах. На голове платок кульком. Варежки за пазухой — не потерять бы. Щеки молодо полыхают румянцем. По телу разливается приятное тепло.

Вот и лес в снежном уборе. От высоких елей тени. На пригреве постояла, подумала: часть бы этой красы положить на лоскуток материи.

Подумала Сима и о другом. Совсем недавно на этих лыжах в среднюю школу, где она училась, приходил на инструктаж Андрей Конышев. Познакомилась с ним, не думая ни о чем. Стали встречаться. А в летние каникулы, которые она проводила в деревне у тети, получала от него письма с признанием. Подруги завидовали. Андрей многим девушкам нравился. И вот — свадьба. Складывалось все по-хорошему, а сейчас почему-то пошло вкось и вкривь.



Возвращалась к дому переулками, чтобы не видели. Лыжи несла под мышкой. Хотела обойти старенькую ворчливую соседку — не удалось. Та ждала ее на лестничной площадке с письмом от тети из деревни.

Сима, забыв обо всем, прочла письмо и загрустила: жизнь тети не очень веселая, а тут еще и приболела. Присела к столу ответить. Настрочила листок и засомневалась: на поклонах и особом почтении далеко не ускачешь. Пошлю немного денег. То-то обрадую. До вечера успела сбегать на почту. А за ужином скрепя сердце призналась мужу:

— Знаешь, Андрюша, тете я должна помогать. Она воспитала меня вместо матери. Ты не обидишься — я послала ей десять рублей.

Андрей обиделся. Да еще как!

— У меня тоже есть тети и дяди, а карман один,— сказал зло и забарабанил твердыми пальцами о кромку стола.

Пришлось Симе целую неделю заглаживать свою вину, угождать мужу.

Зима шла к концу. Март — первый месяц весны. Андрей принес в дом целую корзину цыплят с инкубаторной станции. Принес и пустил бегать по полу. Сам, присев на корточки, смотрел на жену, как она примет.

Сима очень удивилась, не знала, что с ними делать. Доверчиво опустилась на колени и протянула им руки. Белые комочки с желтым пушком на головках, бегая, звонко пищали.



— Андрюша, к чему ты это?

— Развлекайся. Я еще кое-что для тебя готовлю. Вот только отвоевать бы во дворе место для сарая.

— Зачем?

— Увидишь.

— Нет, ты сейчас скажи, зачем сарай?

— На днях доставят мне с базара двух маленьких поросяток. Вот зачем.

Сима вмиг поднялась с пола. Улыбка исчезла с ее лица. Может быть, первый раз, как поженились, сурово и непримиримо поглядела она на мужа и категорически заявила:

— Цыплят оставь, а свиней не надо.

И, уйдя на кухню, расплакалась: муж не считает равной, ее дело — возиться со свиньями! Слезы брали Андрея за сердце: надо бы подойти, утешить, но не позволяла гордость. Поплачет, станет добрее и уступчивее.

А тут как-то, придя с работы, он с порога заторопил жену:

— Видишь ли, сегодня у нас теоретическая конференция слушателей политшкол.

И стал тщательно осматривать куртку с блестящей молнией. Попросил выгладить рубашку и подать галстук.

— Я пойду с тобой.

— Тебе неинтересно. Право же, это дело мудреное, не то, что сготовить обед или сшить блузку.

— И не отговаривай.

Сима повысила голос, и в светлых позеленевших глазах ее Андрей увидел признаки гнева. Молча она подала ему рубашку, носовой платок. Он примиряюще улыбнулся, снисходительно потрепал жену по щеке и стал рассовывать по карманам пиджака листки с тезисами и конспекты.

— Много народу там будет? — собираясь, спросила Сима.

— Идешь, так увидишь, — не сразу ответил он.

Народу собралось немало. Поздоровавшись с начальством за руку, Андрей Конышев уселся у самой трибуны. Сима отбилась на последние стулья. Здесь же увидела и Дусю Величкину.

Пока народ рассаживался, они разглядывали всех, разговаривая с уха на ухо.

Посмотри за столом, с правого угла, наша художница Софья Самуиловна, о которой я тебе говорила.

— Вижу. Платье у нее отделано бейкой. Красиво. А кто с ней рядом, в центре?

— Инженер. Главный.

На инженере Сима увидела кожаную куртку с блестевшей молнией-застежкой на груди и на косых карманах. Увидев, подумала о своем Андрее и устыдилась: «Так вот он на кого равняется, куртку надевает. Так бы и неплохо, но зачем же быть копией?» С обидой взглянула на мужа и отвернулась.

Начались выступления. Сима, забыв обо всем, слушала. Кое-что заносила в тетрадный листок. Говорили по-разному: одни сложно, запутанно, другие — понятно и интересно. А почему бы им не выступить? Величкина стала подбивать подругу:

— Не бойся. Вспомни, как ты у нас в ателье на собраниях отличалась. Пошлем записку.

Бумажка с их фамилиями прошла через все ряды стульев. И, как только попала на стол, покрытый зеленым сукном, Симу охватила мучительная робость: «Что же я наделала? Сумею ли? »

Скоро Симу попросили на трибуну. Она поднялась, охватила зал взглядом, увидела испугавшегося мужа «Чего и кого бояться, здесь все свои, совхозные да поселковые», — подумала. Язык не очень-то слушался, но это только вначале, при первых словах, а тут не нужна стала и приготовленная бумажка: в ней заговорила сама жизнь, любовь ко всему, что возвышает человека-труженика, делает его сильным, твердым и красивым.

Ей хлопали. Андрей сидел невеселый. Когда последующие ораторы называли имя его жены, беспокойно ерзал, а веки его мелко и часто дрожали.

Конференция закончилась поздно. Выйдя из помещения, Андрей Конышев всей грудью вдохнул морозный воздух и, пройдя немного, остановился на мосту у высоких перил. Стал ждать жену.

Симу попросили подойти к столу, за которым сидел президиум, и там задержали. «Зачем ее туда позвали? О чем они сейчас там говорят?» — не без ревности думал Андрей.

Он уже выкурил одну за другой две папиросы, придерживая локтем свернутую тетрадь. Выступить у него не хватило духу, хотя в тетради вся его речь была записана слово в слово.

Сима появилась из-за угла веселая, быстрая. Взяла мужа под руку, и они пошли через горбатый мост на свою улицу. Так ходили раньше, когда еще дружили, только тот раз под руку брал он ее. Сима прижалась. Взгляд, которым Андрей ее наградил во время выступления, не был взглядом ободряющим. «Может быть, за все это он обиделся», — подумала она.

Шли они в ногу. Тишина стояла кругом.

— Андрюша, неужели тебе нечего мне сказать? — не выдержав, заговорила Сима, голос ее дрогнул.

Андрей молчал.

— За что же ты на меня дуешься?

— Прошу прощения, недооценил. Не заметил в тебе ораторского таланта, — ответил, подобрав губы.

Так как же: радуется он ее успеху или злорадствует, смеется? Она не хотела, чтобы все это камнем легло на сердце: плотнее прижалась к мужу, заглянула в лицо, улыбнулась.

— Боялся за меня: собьюсь, запутаюсь? Думал, прогонят с трибуны? Напрасно. Я готовилась по твоим книжкам, когда тебя дома не было...

Андрей нахмурился. Ушли они далеко. Асфальт на дороге обледенел, ноги у них то и дело скользили, срывались. Вот тут-то Сима и почувствовала сильную, поддерживающую руку мужа. И подумала: «Значит, мила, значит, дорожит, бережет. А если так — любит». На душе у нее стало легче.

— Пойдем к дому. Завтра мне на работу вставать рано,— заторопил Андрей.

— Вместе встанем. Мне тоже.

— Не понимаю.

— Андрюша, выслушай меня. Ты видел, после собрания я подходила к столу. Там сидела Муравина. Так вот, говорили мне о том, чтобы не стояла я в стороне от жизни... В ателье для меня найдется дело. Вот только цыплята...

Андрей прятал нос в воротник, молчал, думал. Наконец сказал:

— Отдай цыплят соседке.

Сима торжествовала: «Как хорошо, что муж меня понял! Как хорошо! Не случись этого, стали бы чужими...»

Вот удивила Сима муженька своим выступлением



Поделись!