Все имена, наименования, события, факты и места являются художественным вымыслом автора и не претендуют на историческую достоверность или доказательную силу.
Совпадения возможны и даже неизбежны, ведь жизнь — источник вдохновения, а сказка, как известно, хоть и ложь, но содержит в себе намёк и урок для каждого.
Начнём, как положено в доброй истории.
Бир заманда бар экен, бир заманда ёкъ экен. Гузель ве паалы бир амам къурылмыш экен. * (Жил-был или не жил, но построили как-то прекрасную и дорогую баню.)
1. Часть 1: Завершение строительства и неожиданный вопрос
— Знаешь, Витя, мне в тебе нравится твоя основательность. Ты и сам крепкий мужчина, и всё делаешь на совесть, с запасом прочности. Да, берёшь дорого, но зато работаешь качественно. Сколько я уже строителей повидал — сплошной обман и халтура. А с тобой я спокоен. Всё как я люблю: надёжно, крепко и по делу. Хотя и недешёво.
В честь окончания строительства бани, беседки и благоустройства двора заказчик устроил настоящий пир. Однако из-за «сухого закона», введённого Виктором для своей бригады, веселье закончилось рано. В итоге за столом остались только хозяин дома — Саныч — и сам Виктор, который уже почти сутки отдувался за весь коллектив.
Стол накрыли на веранде загородного дома, отделанной дубовой вагонкой, потому что в новой беседке ещё стоял запах свежего лака. На полках у окон красовались сувениры из разных стран, а противоположная стена была сплошь увешана фотографиями, казалось, со всего света.
— Да брось, Саныч, — сказал Виктор. — Тебе ли жаловаться на дороговизну? Посмотри, какую дачу мы тебе построили. Не дача, а настоящая вилла. Осталось только забор поставить покрепче да повыше.
— А зачем мне такой забор? Я от народа отгораживаться не собираюсь…
— Ой, Саныч, не начинай свои депутатские речи. Какой тут народ? Одни миллионеры. Народ уже свои участки по два миллиона распродал, а деньги кто пропил, кто растратил. Мы с тобой уже столько всего перепробовали — абсент, текила, виски… — захмелевший Виктор с трудом читал названия на бутылках. — Не надо мне сейчас демагогию разводить. Пойдёшь утром в деревню за минералкой — там бабушкам и расскажешь о своих высоких мыслях. Завтра голова будет трещать, а мне в Москву за материалами ехать.
— А мне к обеду в аэропорт нужно. Поедем вместе, Юрка тебя подбросит куда надо и обратно привезёт. После такого за руль садиться не стоит.
— Далеко летишь-то, Саныч?
— В Крым. В Коктебель. У товарища там домик у моря. Поеду с детьми позагораю. Начальство сказало: «Или летом в Крым по путёвке, или в феврале куда хочешь, но за свой счёт». А у меня внуки, надо их в море покупать. Говорят, в Коктебеле весело: джаз, фестивали и всё такое. Я в Крыму не был лет тридцать. Тут ещё санкции, зимой визу могут не дать.
Вот скажи мне, друг, как крымчанин: какой сувенир привести из Крыма? Ты же видишь, я коллекционирую интересные вещицы.
Мысль осенила Виктора так внезапно, что он даже не успел её обдумать. Разум, затуманенный алкоголем, выдал нечто, что заплетающийся язык едва смог выговорить: — Джылан.
— Что? — удивлённо переспросил осунувшийся и медленно моргающий Саныч.
— Заспиртованная чёрная степная гадюка. Нужно поймать змею, обязательно самку, заспиртовать и хранить не меньше года. Со временем этот настой приобретает целебные свойства и очень помогает… по мужской части. Но сейчас уже почти нет ни гадюк, ни людей, которые умеют всё делать правильно. Да и потенцию теперь таблетками повышают. Так что тема стала неактуальной.
— Ты что-то перепутал, Витя… Такие сувениры делают в Лаосе… или Вьетнаме… из кобр… Или я что-то путаю… — Саныч совсем раскис. — Короче, ну их в баню, этих баб.
— Каких баб, Саныч? Тебя совсем в сторону понесло. Мы про змей, а ты про баб.
— Да всё едино… Что бабы, что змеи… Всё, пока.
Саныч сделал два неуверенных шага и плюхнулся в гамак. Виктору показалось, что храпеть его приятель начал ещё до того, как коснулся этой неудобной постели.
Витя вышел за ворота и остановился, задумчиво глядя на звёздное небо. Руки совершили доведённые до автоматизма движения почти без участия мозга, погружённого в раздумья, и вот лёгкие наполнились первой затяжкой.
— Джыллаааан, — произнёс он на выдохе. — Какой нафиг джылан?
В этот момент мужчину осенило. Его глаза, мгновение назад усталые и затуманенные, вдруг загорелись особым огнём. Тем самым, что вспыхивает, когда человек вспоминает о любимых, о лучших мгновениях жизни, о путешествиях и мечтах. О том, что вырывает из рутины и заставляет сердце биться чаще. В следующий миг Виктор согнулся пополам, а из его глаз фонтаном брызнули слёзы.
— Рааасик, Собаака! Аххахахаха! Джылан! Вот вспомнил же!
Хохот Виктора разбудил Юрия, водителя Саныча.
— Виктор Сергеевич, с вами всё в порядке?
— Да, всё отлично, Юра. Спасибо. Вспомнил одно дело, давнее. Беззаботную юность.
Виктор вытирал мокрые от слёз щёки. — Знаешь, Юра… Завтра за мной не заезжай. В Москву я не поеду. Чувствую, завтра будет не до стройки.
Читатель, знакомый с тонкостями этногенеза коренного народа Крыма, а также с морфологией, фонетикой и диалектикой его языка, догадается, что Расик — это, скорее всего, Расим. Ногаец. Ялыбойлю или тат сказал бы «Йылан». Но это так, к слову.
2. Часть 2: Осенние воспоминания и дикие 90-е
Октябрь расцвёл всеми своими красками, и лесополоса вдоль трассы стала невероятно красива. Весь спектр от бледно-жёлтого до багряного в самых причудливых сочетаниях был разбросан по кронам деревьев и кустов кистью художницы-осени. Треск дров в костре, дымок с ароматом подрумянивающейся баранины вместе с потрясающим пейзажем действовали умиротворяюще. Омрачал картину лишь храп, доносившийся из припаркованного неподалёку джипа.
— Витёк, опять ты Петю накачал, что он очнуться не может?
— Я-то тут при чём? Он сам. «Давай ещё, я ок, ок». С ним всё нормально. Скоро мясо будет готово, чайку покрепче заварим. Потом рыбы наловим, ухи сварим. К вечеру будет как огурчик. Жаль только, уезжает он. Надо, кстати, подарок ему на прощание придумать. На память. Может, окорок копчёный подогнать? Весёлый товарищ. И странный. Трезвый вообще ничего не понимает, и я его не понимаю. А как выпьем — так будто на одном языке говорим.
— Не-а. Окорок сами съедим. А подарок я уже придумал. То, что ты его понимаешь, — неудивительно. Голос крови не заглушить, особенно под «синеву». Вы ж с ним почти родственники. Западенцы! Завтра уедет в свою Канаду, и всё. Не понял он, как тут бизнес делать, боится. Бандиты, говорит, мафия. А колхозники его боятся: он на «гранде» гоняет, сам выглядит как бандит, да ещё и по-русски ничего не понимает. А по-украински говорит, как я по-английски.
— Расик, ещё раз назовёшь меня западенцем — задушу, как хохол москаля. Я родом с Алтая. И моих предков сюда так же насильно привезли, как твоих отсюда вывезли. Его семья уже сто лет в Канаде живёт, родной язык, наверное, подзабыли. Ты вот, кстати, на узбекском, хорошо родной язык помнишь?
— Я крымский татарин! Моя родина — Крым! Наши предки владели этой землёй, когда твой дедушка ещё для поляков лес в Карпатах валил.
— Чего-то я таких чёрных татар, как ты, сроду не видал, узбек ты самаркандский.
Эта, казалось бы, безобидная дружеская перепалка во время рыбалки отражала настроения общества, выживавшего на руинах великой страны «дружбы народов».
Когда вместо привычной стабильности пришли рыночная экономика и дикий капитализм, вчерашние советские граждане, не обременённые знанием экономической теории, всё поняли буквально и стали плодить рынки. Эти хаотичные нагромождения контейнеров, кустарных построек, прилавков и навесов. Лабиринты абсурда, где вещи на витрине висят по пять лет, а цена растёт вместе с курсом доллара. Где в трёх метрах от агрохимикатов жарят чебуреки, запах которых пропитывает продающиеся рядом шубы…
В некоторых провинциальных райцентрах такие пережитки девяностых ещё существуют. Уродливые и угасающие, они кое-как обеспечивают паразитирующее руководство и с десяток сотрудников, позволяют заработать нескольким и выживать нескольким десяткам предпринимателей, которые питают скудеющий денежный поток всего этого «эффективного» частно-государственного «бизнеса».
В людей стали открыто вливать агрессию, злобу, тупость, похоть, обречённость. Низкосортное кино, попса, порнуха и чернуха полезли из всех щелей одновременно с уничтожением детских садов, школ, клубов и спортивных секций.
Библиотеки сгорали в печах, превращаясь в туалетную бумагу. И делали это не нацисты или пришельцы, а презренные БИЧи — бывшие интеллигентные люди. Спивающийся на контрафактном алкоголе, потерявший человеческий облик вчерашний педагог или научный сотрудник. Его беда была в том, что общество научило его только учить детей тому, что вдруг стало никому не нужно, или заниматься наукой, которая осталась далеко позади мирового прогресса. Он не умел выживать в условиях стремительного уничтожения привычного уклада. Он месяцами ходил на работу, где не платили зарплату, в надежде, что умные люди в столице всё наладят. Но в один миг не стало государства, науки и образования. Взамен пришла одна цель: делать бабки. Быстро, много и в долларах.
Но советский человек привык получать роскошь дозированно и по профсоюзной путёвке. А тут за баксы стало можно всё. И в какой-то период действительно за деньги можно было сделать почти всё, кроме вопросов жизни и смерти. Хотя чью-то смерть тоже можно было решить недорого. Только чтобы иметь баксы, нужно было делать бизнес.
Бизнесом стало всё. Любая деятельность, которую можно хоть как-то монетизировать. При ничтожных зарплатах, тотальном воровстве и коррупции всё смешалось в чудовищный механизм, по форме не похожий на прежний, но по сути — та же деструктивная сущность, ломающая судьбы. Почуяв свободу, многие вместо того чтобы возвыситься, расслабились и утонули — каждый в своём.
Зарабатывали все и на всём. Даже в здравоохранении забыли о клятвах. Пациенты стали клиентами, лечение — бизнес-процессом. Деньги не делали только в регистратуре. В отместку они постоянно теряли карточки. Ибо при их зарплате это была не работа, а форма рабства. А единственная доступная рабу форма сопротивления — саботаж.
Экономика была разрушена, бизнес существовал в основном в тени, так как банки рождались и умирали с космической скоростью.
В те дикие годы иностранные бизнесмены с советскими или украинскими корнями, приехав на историческую родину, часто уезжали шокированными. Но некоторые решались попробовать, что такое «бизнес по-русски» в 90-е. С братками, разборками и кидаловом.
Петро был потомком украинских хлеборобов, уехавших от коллективизации в Канаду. Его семья создала там крепкий сельхозбизнес. Петро придумал выкупать по остаточной стоимости комбайны и тракторы в Канаде и продавать их в Украину, где канадский утиль ценился за надёжность и экономичность.
В Крым Петро привёз несколько единиц техники и был поражён, что тысячи гектаров орошаемой земли стоят без дела. Он увидел, что готовая инфраструктура не востребована и разбирается на металлолом. Ему приглянулась тракторная бригада со стоящей рядом фермой. Он решил её выкупить, но не знал, с какой стороны подойти к сделке.
Виктор проезжал мимо бригады, когда к нему обратился на ломаном украинском подозрительный человек на джипе. Они пытались поговорить, но Виктор понял из всей речи только «хочу купить это».
Пока они пытались понять друг друга, на мотоцикле подъехал Расим. Его постоянно влекло в дали, в голове зрели разные проекты. Но из-за вспыльчивости и гнева он быстро находил проблемы и потом отсиживался дома, пока жажда приключений не уносила его в новую авантюру.
Виктор в то время ещё не был строителем. Отсутствие постоянного дохода, молодая жена и маленький ребёнок заставляли его браться за всё, что приносило деньги: от демонтажа металлоконструкций до извоза. Он держал хозяйство, возил мясо на рынки в курортный сезон — крутился как мог.
— Привет, Витёк. Кто этот пассажир? Чего хочет? — затараторил Расик.
— Не знаю. Не пойму, на каком языке он говорит. Вроде как поляк.
— Ду ю спик инглиш? — спросил Расим.
— Yes. Thanks God! Finally I found someone who can help me! — воскликнул Петро, пытаясь что-то объяснить.
— Но, но ай донт спик инглиш. Окей, го, го. Ммм… Инглиш тичер. Окей? — Расик завёл мотоцикл, взмахнул рукой, указывая направление, и поехал в соседнее село к учительнице английского. Он слабо надеялся, что Светлана Викторовна, которая мучила его на уроках, сможет помочь.
— Здравствуйте, Светлана Викторовна! — закричал Расим, увидев пенсионерку в палисаднике. — Нам нужна ваша помощь! Пожалуйста!
— Расим, чего кричишь? Что случилось?
— Я человека встретил, он по-русски не знает, только по-английски. Нужно перевести, чего он хочет.
Эта просьба ввела в ступор педагога с сорокалетним стажем, из которых двадцать лет ушли на профсоюзную деятельность и поиск дефицита. Все её познания в английском ограничивались скудной школьной программой.
Пока она думала, что ответить, подъехал Петро. Он поздоровался и начал быстро что-то объяснять, жестикулируя и оборачиваясь на Виктора.
Расим, убедившись, что учительница ничего не понимает, остановил разговор.
— Светлана Викторовна, вы же, по ходу, ничего не понимаете?
— Да, Расим, ты прав. Я не понимаю его. Уж стала всё забывать на пенсии.
— А помните, как вы издевались над нами: «Как такое может быть? Всё знал, но забыл!» Бывает, оказывается. Вы хоть раз с англичанином или американцем на их языке общались?
— А как же? На первом курсе в «Артеке» были делегаты из Индии. Мы с ними только на английском и общались. Да и вообще, моей задачей было дать вам базовые знания по программе, а не готовить к поступлению на филфак.
— Какие такие базовые знания? «Ху из он дюти тудей? Лондон ис зе кепитал оф грит Бритэн?» Что за бред? Вы просто издевались над нами все годы. Как вы можете научить тому, чего сами не знаете?
— What is that? Why almost all the time when I ask someone does he speak English, I hear that two phrases? Is that a kind of joke or what? — спросил Петро.
— It’s Soviet English, — ответила Светлана Викторовна. — It’s not a joke. It’s a big shame. Пойдём, Расик, дам тебе словарь, разберётесь, если очень нужно.
— Спасибо, Светлана Викторовна. Но вы оказались правы. Нужно было мне язык учить. Вот пригодилось бы. Хотя кто бы мог подумать…
Когда Расим вернулся с «Большим советским англо-русским словарём», Петро не выдержал и расхохотался. Так произошло знакомство троицы, которой предстояло провести вместе почти неразлучно следующие полгода.
Через день из Киева прибыл переводчик Петра. С его помощью картина прояснилась, но не стала понятнее. Во время распада колхоза вся собственность была разделена на имущественные паи. Люди получили их вместе с ваучерами. Но если ваучер можно было продать за копейки, то с имущественным паем дело обстояло сложнее.
Оказалось, имущество было разделено, но не выделено в натуре. Не существовало прозрачной процедуры передачи прав на земельный или имущественный пай. Сельхозземли были изъяты из оборота. Кадастрового инженера в районе не было, а тот, что был в соседнем, ушёл в отпуск, из которого, по слухам, не собирался возвращаться. Постоянное нотариальное заверение бумажек, очереди и абсурд съедали время и нервы.
Законодатели, пытавшиеся адаптировать старые советские законы под новые реалии, создавали нормативные акты, которые противоречили друг другу и не устанавливали чётких процедур для рыночных отношений.
Отсутствие юридической практики, нежелание применять иностранный опыт привели к полной неразберихе. Чиновники, привыкшие только запрещать и ограничивать, не могли понять иностранца, который пытался заставить их что-то делать. Советские граждане, сохранявшие генетический страх перед начальством, не смели роптать и ещё носили конфеты и шампанское.
Виктор и Расим помогали Петру как могли. Они собрали односельчан, которым досталась ферма и бригада. На собрании выяснилось, что всё ценное — техника, скот, корма — в момент раздела досталось ответственным лицам колхоза и их родне. А то, что нельзя было быстро продать, — фермы без скота, бригады без тракторов, поля без орошения — досталось обычным колхозникам. У них не было средств и навыков для старта своего дела, и всё это было обречено на разорение.
Петро убедил собственников, что им выгоднее сохранить объекты в целости, что это рабочие места и прибыль. Начались торги. Каждый назначал цену с потолка, и она постоянно менялась. Петро выдавал авансы под расписки, которые тут же пропивались, и через несколько дней люди снова приходили за деньгами.
В процессе подготовки к сделке выяснилось, что паи включают здания, но не землю. Земля была в государственной собственности и не могла быть передана иностранцам. Некоторые владельцы паёв начали шантажировать Петра, называя необоснованные суммы.
Но Петро не сдавался. Он представлял, как заполнит бригаду современной техникой, завезёт породистых коров и будет развивать дело в Крыму. В вечерних застольях он говорил Виктору, что назначит его управляющим на ферме, а Расима — директором бригады…
К осени у Петра скопился полбагажника бумаг: справки, выписки, расписки, предписания. Но основными «документами» были отписки административного футбола. Расходы на заключение сделки составили уже больше десяти тысяч долларов, половина из которых ушла на авансы, а остальное — на «благодарность серьёзным людям». Петра уже узнавали в кабинетах. Он приходил всегда с улыбкой и не скупился на мелкие презенты.
Но внутри у него всё кипело. Человек, привыкший к другому устройству общества, не мог понять этого абсурда. Никто не отвечал за свои слова, никто не мог объяснить чёткий порядок действий. Все начальники важно надували щёки и обещали помочь, но никто не давал алгоритма.
В начале сентября Петро уехал заключить очередную сделку по продаже техники. Его не было неделю. Казалось, все документы для покупки фермы и бригады собраны, и оставалось только подписать договор купли-продажи и аренды земли.
При въезде в село Петро встретил чадящий КАМАЗ, загруженный металлом. В кузове лежали трубы из нержавеющей стали. Он горько усмехнулся и поехал дальше. Но настроение резко испортилось, когда ему встретился такой же грузовик, выезжающий из ворот фермы. Сами ворота лежали в кузове, а на их месте зиял раскуроченный проём.
На территории фермы молодой мужчина давал указания работягам, которые вырезали металлоконструкции.
— Что здесь происходит? Кто вы такие? — спросил переводчик.
— Своё забираем, — ответил мужчина.
— Но это наша ферма. Мы её купили!
— Не спорю. Ферма ваша. А металл наш. Вы же недвижимость купили. А мы то, что не двигается, не берём. Только то, что двигается. Металл — это наша тема. Ты же понимаешь, я не сам по себе. Колхозникам мы уже дали сколько надо. Они против своих не попрут. Им тут ещё жить, детей растить. А вы забирайте свою ферму и бригаду. Развивайте сельское хозяйство.
Парень мерзко рассмеялся и демонстративно приподнял куртку, чтобы все увидели пистолет за поясом.
— Ну всё, валите. Мы завтра закончим и уедем.
Петро подъехал к дому Виктора. Тот сразу вышел.
— Ферма… — Петро не мог сказать больше. Его охватило чувство опустошения и апатии от осознания, что мечте не суждено сбыться.
— Я видел. Ты ещё в поле не был. Эти уроды поливную систему за четыре дня выдрали из земли. Шесть экскаваторов пригнали. Вырезали под корень. Один разбитый бетон и траншеи остались. А без воды тут ничего расти не будет.
Переводчик рассказывал Петру эти новости, и тот, казалось, постарел на глазах. Стали заметны усталость и раздражение.
— Я хочу посмотреть. Поедем с нами.
Они направились в поле и увидели свежую траншею глубиной больше метра. Кругом были кучи земли, мусор, обрывки верёвок, окурки и пустые бутылки.
Петро открыл заднюю дверь и стал скидывать в кучу все бумаги из багажника. Потом взял канистру с бензином и щедро полил документы. Отогнав машину, он попросил у Виктора сигарету и нервно закурил.
— I haven't smoked for ten years. Even didn’t think about that. And you know, in fact I have realized again, that it’s a disgusting shit!
Петро брезгливо отшвырнул окурок в кучу бумаги, которая мгновенно вспыхнула с громким хлопком.
Огонь поглощал листы с печатями и подписями, которые не имели никакой силы против человеческой тупости и алчности, против отморозков со стволами. Петро сжав кулаки, смотрел на пламя, не моргая.
— Петя, поедем домой. Жена ужин приготовила. Посидим спокойно, поговорим. Я так понимаю, бизнес в Крыму ты делать уже не захочешь. Кто знает, может, это даже к счастью. А то пришлось бы работать с нашими трудягами-доходягами. А они ничего не умеют, кроме как воровать и бухать. Те, кто что-то умеют, — сбегают отсюда.
Петро молча выслушал переводчика, и тут его понесло. Не в силах больше сдерживать гнев, он начал пинать горящую кучу, разбрасывая искры.
— Fucking idiots! Insane animals! I hate that! Unbelievable shit!!! Why are those people so crazy, so fucking stupid? How can they destroy such goods? How can they do such crime? Don’t they realize that they are committing suicide? That they are killing the future of this poor village? All that stuff costs millions and could give huge profit they had turned into rubbish and ruins. Fuck! Всьо, Витьа. Будим отдих. Семь дней.
— А как же деньги? — обеспокоенно спросил Виктор.
— Денги? Fuck that money. It’s not a trouble at all. I’ll get it in few deals. I think that those idiots already don’t have it, and they won’t have it. They lost their chance and everything they had. I’d wasted so much time for that deal. OK. Forget it.
С этого ужина начался недельный хмельной угар. Уже на третий день переводчик стал чувствовать себя лишним. Все трое прекрасно понимали друг друга без него. Роль молчаливого водителя не прельщала столичного специалиста, и он уехал. Оставшись без трезвого водителя, компания была вынуждена последние дни отпуска провести в окрестностях села.
Охота, рыбалка, шашлык, плов и самогон, самогон, самогон…
— Витёк, я всё придумал. Смотри какая тема. Вчера в жару отдыхали с Бабашкой, смотрели «Вокруг света». Там, короче, Лаос, Азия — такие вещи показывают. Прикинь, они в джунглях змей ловят, в бутылки со спиртом кидают и продают туристам по сто баксов. Я после дождя в огороде поймал гадюку. Заспиртовал её, хотел биологичке в кабинет подарить. Утром я ему забабахаю такой подарок, он в { "title": "Вечер в Коктебеле: семья, история и крымские сувениры", "body": "
— Шухер, малышня! Прокуратура приехала! — раздался крик, и дети мгновенно прибрали разбросанные по двору игрушки, оружие и прочий беспорядок, чинно усевшись рядом с дедом.
3. Приезд хозяйки
Во двор вошла элегантная женщина и с порога распорядилась: — Мальчики, принесите пакеты из багажника. Ребята гурьбой бросились выполнять поручение, а она подошла к нам.
— Здравствуйте. Меня зовут Эмине. Я отвечаю за ваше питание и комфорт во время отдыха в гостевом доме. Всё необходимое вы можете заказывать лично мне или горничной. Меню согласовывается за сутки. Горничная в вашем распоряжении с 7:30 до 20:00. Если вам потребуются дополнительные услуги — обращайтесь к Казиму. Если возникнут вопросы — я всегда на связи. Приятного отдыха!
После того как я представился и сказал, что всё понял, она обратилась к мужу: — Можно тебя на секундочку? Они отошли в дальний угол двора, но я всё равно услышал, как жена менторским тоном устроила Казиму выговор.
4. Семейный разговор
— Казим, дети мокрые, во дворе опять грязь. Цветы мои залил, ты же знаешь, что листва может получить ожоги! Домашние задания не тронуты. Все ягоды слопали! Что за безответственность? Я же просила проследить перед уходом! Чем вы тут занимались? Опять обливались водой и бездельничали?
— Нет, Джаным, ты что? Я пытался заниматься с детьми! Но к нам пришли гости. А потом я до последнего защищал твои ягоды, но не справился с этой ордой. Смотри, залили меня с головы до ног. Это я ещё подсох.
— Да, да. Как всегда! Казик чистой воды невиновник! — произнесла она с кавказским акцентом и рассмеялась. — Ладно, иди развлекай гостя.
— Джаным, завари нам чайку. Хоть чуток отдохнём спокойно.
5. Шутки и откровения
— Теперь я понимаю, почему вы назвали жену «прокуратура». Отменно она вас отчихвостила, — подтрунил я над вернувшимся на топчан Казимом.
— Да не в этом дело. Слово-то какое — отчихвостила. Давно не слыхал. Она по профессии юрист. Адвокат. Причём довольно востребованный. Это моя подковырка. Я ей говорю, что за воротами нашего дома ты адвокат. А дома — прокурор и судья в одном флаконе.
Мы с ней познакомились, когда меня в первый раз хотели закрыть за участие в акциях протеста и неповиновение сотрудникам милиции. Она тогда только окончила юрфак и стажировалась в адвокатуре Самарканда. А я был шофёром и к тому же известным в округе хулиганом. Тёща, упокой Господь её душу, была категорически против нашего брака. Она мечтала выдать дочку замуж за врача или, на худой конец, за инженера. А тут шофёр — уголовник. Но я добился своей Эмине. Как только мы встретились взглядами, я понял, что она моя жена. Когда она дала мне бумагу для написания объяснений, я написал на ней: «Выходи за меня замуж». Обозвав меня дураком и покраснев как знамя на стене возле портрета Ильича, Эмине ушла, но работу свою выполнила. Мне дали 15 суток за хулиганство и лишили премии. Так я потерял 15 дней и 15 рублей. Но встретил своё счастье.
— Красивая история, главное, что она не заканчивается, — заметил я. — Мне так не повезло. Прожив вместе 30 лет, мы разошлись с женой. Каждый пошёл своей дорогой. Она хотела семейной идиллии, а я был практически полностью поглощён работой. Мне казалось, что это очень важно и круто. Что интересы государственной безопасности важнее, чем амбиции и требования одной женщины. Теперь мы чужие люди. Она замужем за хорошим, хозяйственным мужиком, и мои внуки называют его дедушкой. А я так и не нашёл время для личной жизни.
6. Урок мудрости
— Знаете, Александр, я тоже чуть не потерял семью из-за молодой очаровательной девушки. Как раз, когда седина начала покрывать мою голову. Я понимал, что это неправильно, но не мог ничего с собой поделать, чтобы совладать со страстью. Но тут мне повезло. У нас остановилась пара, как мне тогда казалось, старичков-пенсионеров. Хотя сейчас я сам почти пенсионер, но стариком себя не чувствую. Так вот, они на потеху всей округе ходили, держась за руки и обнимаясь. Я однажды подошёл к ним и спросил, в чём секрет такой нежности и любви. И тот мужчина сказал мне: «Смотри на неё теми же глазами, какими смотрел в тот момент, когда осознал, что без неё жизнь невозможна. Когда просто взгляда и улыбки хватало, чтобы чувствовать счастье. Ты ведь не знал её тогда. А сейчас разве не больше причин любить её, чем тогда?»
И я понял, что просто охренел и зажрался. Что похоть одолевает любовь. Что я в шаге от того, чтобы разрушить семью. Тогда мы единственный раз в жизни уехали на месяц. Эмине поняла, что это последний шанс сохранить семью и не противилась. Мы побывали в Европе. Это был наш медовый месяц и отличный взгляд со стороны на то, что мы тогда называли гостиницей. Наспех построенные из подручных материалов клетушки с отвратительной отделкой для непритязательных клиентов. Я вернулся с огромным желанием укрепить семью и снести к черту все свои шалаши, чтобы построить хорошую, современную гостиницу для семейного отдыха.
Один из постоянных клиентов дал хорошую цену за нашу недвижимость. Этих денег хватило на реализацию идей, привезённых из путешествия. А старую гостиницу новый владелец снёс до основания. Построил на участке дом, в котором вы остановились, и попросил нас с Эмине управлять этим хозяйством. Приезжает он два раза в год, а в остальное время присылает сюда друзей и близких.
7. Планы и проблемы
— Так какие планы на отдых, Александр?
— Отдыхать, Казим. Отдыхать и ничего не планировать. Ваша жена взвинчена, неужели всё из-за детских шалостей?
— Нет, не в этом дело. У нас есть участок под гостиницу. Ещё восемь лет назад был приобретён у поссовета на аукционе. Все документы в порядке. Но не можем его оформить в соответствии с текущим законодательством. Охранная зона, экологические паспорта, наложение границ, отсутствие решения в архиве. Эмине треть участков в посёлке оформила, а с нашим никак не справится. Уже четвёртый год идут суды, а документов нет, хотя все формальные процедуры уже пройдены по несколько раз. Все знают, в чём причина и кто положил глаз на эту землю. Сколько раз уже мне предлагали выкупить этот участок, но я не продаю. Я дождусь, пока это жадное животное подавится тем, что так неустанно жрёт. А ждать, судя по всему, недолго.
— Кто такой?
8. История вражды
Есть там один местный «царек», из новых. Был таким пакостливым мелким клерком. Каким-то вечным замом зама. В милиции когда-то работал и оттуда попёрли. Пьяный стволом размахивал в кабаке. А в уголочке отдыхал сотрудник СБУ в отпуске. Он и стал раскручивать это дело. Как всегда, оказалось, что к моменту инцидента участковый был два дня как уволен за превышение служебных полномочий.
Так вот. Когда ещё служил в органах, а мы добивались своего права на кусок земли, занимая захламлённые пустыри и заброшенные виноградники, постоянно происходили стычки с местными и приезжими «быками» и «торпедами», которых прикрывала и покрывала власть. Во время одной из таких стычек мы столкнулись лицом к лицу. Ночь была светлой, и я узнал его. Я сказал: «Что же ты, гнида, завтра придёшь брать показания у потерпевших?» Он опешил в первую секунду, а потом ответил: «Вы, черномазые, эту землю грызть будете», после чего получил в челюсть. Я знал, что он не сможет ничего сделать открыто. Его не должно было быть там, среди нападавших на наши семьи. Да и вообще подобное не должно происходить. И в то же время я осознал, что обрёл врага. Подлого, злобного и глупого врага.
Теперь он, на волне откровенного шовинизма и национализма, стал формальным заместителем главы районного совета, но, на деле, является «смотрящим» от группировки, которая получила власть на блюдечке с голубой каёмочкой.
— Да уж, неприглядная вырисовывается картина, если, конечно, вы не сгущаете краски.
— Да куда там, народ просто так не даст прозвище «Паша 15%». Абсолютно со всего, что проходит по государственным закупкам или зависит от подписей и печатей из районных органов власти.
— А при чём тут нацизм?
9. Размышления о времени
Он очевиден. «Крым — рубеж русского мира, исконно русская земля. Отсюда крещение Руси» и прочее. Кому что не нравится — валите. Не валите? Значит молчите. Создание органа национального самоуправления блокируется, прикармливаются несколько лояльных крымских татар с целью имитации существования национальных политических элит. Свободно мыслящие и называющие вещи своими именами притесняются и подвергаются гонениям и нападениям. Люди сидят в тюрьмах по совершенно надуманным обвинениям, а светят им реальные сроки по 10 и более лет. За 25 лет в Крыму не было совершено ни одного теракта. И внезапно оказались выявлены десятки террористов. И теперь, под маской законности, в их отношении творится абсолютный террор. Вы знаете, эта система веками оттачивает репрессивное мастерство.
Сложилась ситуация, когда люди публично так яростно осуждающие фашизм и его самые уродливые проявления, в то же самое время в своём обществе культивируют ксенофобию и тоталитаризм. Они восхваляют Сталина, ностальгируют по советскому прошлому, но считают себя православными, вспоминают Бога, ходят в церкви и исповедуются.
При этом воруют без остановки, бухают, заводят любовниц, говорят о какой-то мифической миссии и особом пути развития. Они раздувают штат силовиков, создают новые военизированные структуры. Самооборона, казачество, ополчение — их наделяют полномочиями правоохранительных органов. А для оправдания их существования создают образ врага. Внутреннего и внешнего. На самом же деле это создание карательного аппарата по образу «чёрных сотен», «военно-полевых троек» и прочих корпораций убийц и мародёров. Это псы, ждущие команды «фас». Судя по их высказываниям и настроениям, очевидно, на кого будет направлена их агрессия. Они кричат: «Мы — русские! С нами Бог!», не задумываясь о том, что у тех, кто убил их прадеда или деда где-то на поле боя Второй мировой войны, победу в которой они так часто вспоминают как главное достижение прошедшего столетия и настоящего, тоже было написано на ременных пряжках «Gott mit uns».
Они не читали священных писаний и не знают, что Богу безразличны твоя нация, раса и личные убеждения. Есть дозволенное и есть запретное. Одинаковое для всех без исключения. Всё остальное второстепенно.
— Очень неоднозначная ситуация. Так сразу и не разберёшься.
— Да нечего тут разбираться, Александр. Я знаю сотни таких же однозначных ситуаций. Не хочется вникать в эти мрачные сферы жизни сейчас и портить отдых. Всему своё время. С Божьей помощью эта проблема решится. Справедливость на нашей стороне. Это ведь даже не самовольно занятый участок или можжевеловая роща под спил. Это законно приобретённая земля.
10. Семейная идиллия
Пока мы обсуждали эту непростую ситуацию, внучки принесли и поставили на стол стопку блинов и большую тарелку сырников. Вместе с ними прибежали остальные внуки и налетели на деда. Он едва успевал отвечать на бесчисленные вопросы, отбиваться от атак начинающих каратистов, следить, чтоб младшие не перевернули еду со стола, но при этом счастливое выражение лица и смех говорили о том, что вся эта возня ему в радость. Марк подбежал и взял меня за руку. «Дед! А можно я тоже на тебя залезу? Поиграешь со мной?» Я ответил, что можно, и внук мгновенно вскарабкался на мою шею с победным кличем. Те мальчишки, которым не досталось место на Казиме, переключились на меня, и мы оказались под кучей тел. Я стал хохотать и кататься по топчану.
Подошла Эмине. Она принесла большой чайник и сказала: — «Дети, чай на столе.» Малыши сразу убежали играть в сторону.
Адель была в восторге: «Дед, посмотри! Лиля научила меня готовить Pancakes! Это so cool! У них такая большая кухня и всё можно брать и готовить.»
— Это не pancakes, это сырники. Это разные блюда, понимаешь? А ты что, никогда не готовила? Я в твоём возрасте уже давно мог приготовить себе завтрак. — Я был раздосадован и раздражение от неприятной беседы перенёс на внучку. Она сразу поникла, и взгляд, только что сиявший и искрившийся, потух.
— Дай-ка я попробую твои пэнкейки, Адель, — Казим потянулся за сырником. — Не верится мне, чтобы такая юная мадмуазель смогла приготовить такие аппетитные сырнички, да ещё и с первого раза. Мммм, какая вкуснятина. Нет, тебе точно кто-то помогал.
— Нет, нет, я сама делала тесто и жарила, пока девочки готовили блины. Мне только тётя Эмине говорила, чего и сколько добавлять в тесто. А делала я всё сама. Она сказала, что завтра мы ещё раз приготовим сырники, и это будет моё фирменное блюдо. Я буду их готовить на завтрак папе и маме.
— Ты знаешь, Эмине раскрыла тебе очень полезный секрет. Её сырники одни из лучших в мире. Потому что приготовлены по рецепту моей мамы. Но у тебя несомненно кулинарный талант. Съём-ка ещё один. Пока твой дедушка всё не уплёл за обе щеки. Ну-ка, дедушка Саша, съешь сырничек.
Я взял сырник с клубничкой из варенья и сразу вспомнил вкус маминой стряпни. Очень редко, на выходных, она готовила сырники из привезённых бабушкой домашних творога и сметаны, с баночкой клубничного варенья.
— Очень вкусно. Это один из лучших сырников в моей жизни.
Адель поцеловала в щеку Казима, сказала merci, сделала книксен и убежала.
— Я старый осёл, спасибо, что спас ситуацию, — сказал я Казиму.
11. Возвращение к истории
— Слушай, Саныч. Не знаю. На осла ты не похож с виду, но постарел это точно. Давай уже бахнем по пятьдесят. Уже и чай выпили. И стол накрыли, и мясо подогрели, и консервы открыли и чай остыл, а ты всё болтаешь и болтаешь. Сколько ты там пробыл? 10 дней? Такими темпами мы или через неделю разъедемся или надо сокращать рассказ. Я, блин, как будто сериал бразильский по радио слушаю.
Давай короче. Выпьем и про змею мне расскажи. А Казим этот, если такой интересный мужик, то поедем и познакомишь меня с ним. Но, судя по тому, что у тебя есть этот сосуд со змеёй — жулик он коктебельский. Ну-ка, дай глянуть ещё раз на эту мерзость, — со смехом протянул руки Виктор.
— Витя, вот, блин, взял и всё испортил. Я как будто заново переживал этот день, — передавая сувенир, ответил Саныч.
— Да и при чём тут Казим? Он вообще не занимался поиском этой змеи. Я на третий день рассказал ему о нашей вечеринке и об этой истории. Он позвонил нескольким знакомым, расспрашивал у местных стариков, слышали они что-нибудь такое или нет. В итоге оказалось, что поиски требуют поездок по Крыму и достаточно глубокого изучения вопроса. Нам некогда было заниматься этим делом. Казим привлёк племянников, и они нашли эту змею. Что тебе не нравится?
— Я, конечно, не ботаник, но эта змея не похожа на гадюку. Хотя тоже чёрная. Хрен разберёшь, Саныч. Ты, чтобы наверняка, съезди в Лаос и оттуда привези себе кобру.
— Витя, да хрен с ней, с этой змеёй. Пусть постоит год, а там проверим, работает рецепт или нет.
Виктор с подозрением смотрел на сосуд. — Саныч, я тебе так скажу. Если в комнате вонять начнёт — выбрасывай этот сувенир. А если всё же решишь попробовать эликсир молодости в действии, то делай это в беседке на улице. А перед этим посмотри ролики про этот, как его… Сюрстрёмминг.
— Витя. Хватит ржать. Я больше не стану тебя утомлять подробным рассказом. Но есть некоторые вещи, которые мне хотелось бы рассказать.
— Ну, давай, Саныч. Ты рассказывай, а я пока поем. А то повар наш уехал и уже третий день колбаса да мивина.
12. Воспоминания о Коктебеле
Александр рассказывал о чудесных днях, проведённых у моря. В удивительном месте под названием Коктебель. Голубые вершины. Он говорил о рассветах и закатах. О том, как просыпался под звуки азана и шёл на пригорок за гостиницей встречать солнце, о философских беседах с Казимом и беззаботных играх с детьми. О шумных семейных застольях, где за столом собиралась родня, и это было похоже на свадьбу. О том, что за время отдыха ни разу не пил спиртного, потому что попал в круг общения, где для неформальной беседы использовали чашку кофе, а не рюмку водки. Он говорил без устали, и глаза его блестели тем самым блеском. Близилось утро, но история не заканчивалась. А Витя смотрел на живого, чувствующего и переживающего человека, который говорил о земле, на которой он, Витя, родился и вырос. Но Витя не видел и не знал всего того, что рассказывал Саныч. Он не был в Коктебеле. Он был у моря за свою непростую жизнь всего-то раз десять. В их селе не было крымских татар, ведь председатель их колхоза не допустил в Михайловку ни одну крымскотатарскую семью. Витя не видел их быта и традиций. Расик, который был его другом, был ногаем лишь по матери. А отец его был азербайджанцем.
Когда Саныч выдохся и проголодался, Витя воспользовался паузой и решил закончить беседу, переведя её в другое русло.
— Саныч, я вот не пойму, этот Казим какой-то гуру, или чё? Внутренний диалог, энергетические потоки и всё такое. Откуда он всего этого понабрался?
— Витя, я тоже задался этим вопросом. Уж очень странно всё это выглядело. Я спросил Казима, откуда у него такая жизненная философия и мировоззрение, на что он ответил, что уже более двадцати лет владеет гостиницей и возит экскурсии по Крымским горам. Кого только он не встречал за это время. С кем только не общался. Сколько оставленных и подаренных книг перечитал, столько жизненных историй под светом звёзд выслушал — не перечесть.
Коктебель — совершенно удивительное место. И люди там прекрасные, по крайней мере те, с кем мне довелось пообщаться. Ну, да ладно. Ты знаешь, что самое главное во всей поездке? С внуками как повеселились — это чудо. И на катере, и в аквапарке, и на внедорожнике и на квадроциклах. Причём везде нас встречали, как дорогих гостей. Дети просто в восторге от того, какой крутой у них дед. А я просто стал прислушиваться к тому, о чём они говорят между собой, и выполнял их желания с помощью Казима. Прекрасно отдохнули.
Когда я заговорил о деньгах, Казим ответил, что у них отдых по системе «всё включено» и уже оплачен.
Я не мог оставаться в долгу и позвонил своему товарищу, который состоит в группе, курирующей вопросы Крыма. Со мной связался очень грамотный специалист и задал всего два вопроса. Адрес и Фамилия.
Я уточнил, что хотел бы увидеть документы своими глазами до отбытия на следующий день. Где-то за час до отъезда домой курьер доставил полный пакет документов на земельный участок, включая право собственности и разрешение на строительство. Примерно в это же время парни привезли наш заказ — змею в бутылке.
Эмине и Казим определённо были счастливы в тот момент, и племянник Казима подоспел как нельзя кстати. На радостях Казим взял сосуд со змеёй и сказал: «Арсен, я тебе занимал тысячу долларов на покупку машины, пусть это будет платой за твою работу в поиске этой змеи. Ты мне ничего не должен. Спасибо, что постарался и сделал всё как надо». Такая вот история, Виктор. Хороший отпуск получился.
— Ну, рад за тебя, Саныч. Приедешь — прокатимся в Коктебель, погостим у Казима. Уж очень ты меня заинтриговал. А сейчас пойду я посплю. Через пару часов вставать пора, а мы ещё не ложились. В Москву надо съездить, с людьми встретиться. Спасибо за ужин и угощение. Будь здоров, Саныч. И не хандри.
— До свидания, Витя. Спасибо тебе. Заходи на завтрак, как проснёшься. Я буду тебя ждать. Сам есть не буду.
— Хорошо, Саныч. Пока.
13. Застолье и разговор
Блюдо источало неземной аромат. Янтарные капельки топлёного масла таяли и стекали, смешиваясь со свежим чёрным перцем, который щедро намолола Мевиде бита. Ахмед бережно взял двумя пальцами небольшую мантышку, обмакнул её в къатыкъ и закинул в рот целиком, замычав от удовольствия и покачивая головой.
Это были лучшие манты из всех возможных. Приготовленные битайкой для любимых родных людей. Без спешки. С заботой, песней и точным знанием дела. Нежнейшая баранина и курдюк, нарезанные острым, как бритва, пчаком на маленькие кусочки, лук, идеально вымешенное и заботливо раскатанное тесто соединились в точно выверенной за долгие годы пропорции. В результате из обычных, повседневных компонентов получился праздник вкуса. Кулинарный шедевр, воплощение превосходства простоты.
Рефат не отставал от своего друга и уплетал угощение за обе щеки.
Когда стало тяжело дышать, друзья заставили себя оторваться от чревоугодия и переключились на зелёный чай, попутно делясь новостями.
— Ты прикинь, Рефа. Короче, за косарь зелени они толкнули эту змею заспиртованную каким-то москвичам. Тем вообще по-барабану было, сколько отдать. Там главное было найти старинный рецепт, но это, по ходу, какая-то шляпа.
Куда-то ездили под Керчь, в Акъ Шейх. Оказалось, что села этого давно нет. А им нужен другой Акъ Шейх в Раздольном. Крым исколесили вдоль и поперёк за неделю. Искали там какую-то шыфалы битайку, внучку какого-то дервиша. Ей уже 100 лет в обед. Глухая. Они её спрашивают, че да как, а она сидит и кивает. Шай — шай, къыин балам, къыин. Там чё-то они ездили, искали, в итоге на дороге ночью задавили какую-то змею, по фарту чёрную, засунули её в бутылку из-под палёной армянской чачи и залили спиртом. Проканало. Башки нет, змея чёрная и чёрная. Пацаны озадачились, но бабки ж нормальные.
Вот такая фишка.
Друзья хохотали, потешаясь над доверчивыми туристами, когда их прервала битайка. Она отложила в сторону веретено и с укоризной смотрела на ребят сквозь смешные очки, купленные специально для вязания.
14. Слова мудрости
— Ээээй, Балам. Богъан шийге инанмайсызляр. Къырымны башкъа болгъанына инанмайсызляр.
Мына, сакъланмай лапеткесыз ко. Мен де отыргъан джерымнен эштиятырман. Демек лапынызгъа кырышсем айып бомаз. Шо джылан меселесы аккъында кулеятырсыз. Аман амаан.
Щольде эвельдекы заман девелер ве сув сыгъырлары богъанына инанмайсызляр.
Шынды тоз-топрак богъан джерлерде койляр ве багъчалар, джоллар бар эды. Щокъракъ ве щешмелер, от ве щищеклер толы эды щольде.
Эм де шейхлер, сахрибазлар бар эдылер. Шо джылан зеры эвельден эвель богъан заманлардан къулланылаятыр. Ама къара джылан бомай. Къара джыланнын зеры бомай. Буз джурек джыланнын пайдасы ве шипаасы бола. Ама оны да быльген адам ясамакъ керек. Зарары бомасын деп. Баштан шо джыланларны къурытып, тоз джабыб сыджак сютмен къарыштырып ище эдылер. Сонъ анао гяурлер спирт кетыргенлер, арам сийдыклер. Шындай къалкъ