"Однажды все это закончится, и мои внуки спросят меня: дедушка, где ты был во время этих событий? И что я им скажу: 'Дедушка, я размахивал флагом'?" — эти слова стали для Дмитрия Филиппова решающими.
Дмитрий Филиппов, и.о. начальника отдела молодежной политики, физической культуры и спорта Пушкинского района Санкт-Петербурга.
Более пяти лет Дмитрий Филиппов работает в администрации Санкт-Петербурга, занимая руководящую должность в Пушкинском районе. Параллельно с государственной службой он занимается литературным творчеством, является автором прозы, в том числе документальной. Его книга «Экстрим» — это глубокое исследование битвы за Ленинград, изданное в знаменитой серии «Жизнь замечательных людей».
Слово «крайний» в значении «последний» — это то, что хорошие редакторы обычно исправляют. Но в случае с Филипповым оно, возможно, уместно. Несколько недель назад он сообщил, что уходит в армию. Будучи государственным служащим, он имел право на бронь, но сознательно отказался от этой возможности. О причинах этого выбора, о литературе, армии, русском народе и глубинном смысле происходящих событий мы поговорили с Дмитрием накануне его отъезда на фронт.
1. Корни и выбор пути
— Вы родились в Киришах, но живете в Пушкине, а ваша главная книга — о Ленинграде. Можно ли назвать вас ленинградцем? Где прошло ваше детство?
— Поселок Шкотово-17 на Дальнем Востоке, — сразу отвечает Филиппов. — Там служил мой отец, офицер-подводник. Пейзаж моего детства — это холмы, побережье Японского моря, тайга. Выйдешь из дома, пройдешь немного — и вот уже следы тигра. Я давно не был там, но надеюсь когда-нибудь вернуться.
— А ваши корни?
— По отцу — из Архангельской области, по матери — сибирские.
— То есть вы наполовину помор, наполовину сибиряк?
— Получается, что так.
Дмитрий окончил Пушкинский университет, защитил диплом по творчеству Марины Цветаевой. Для гуманитария его поколения путь в армию и на войну был не самым очевидным.
— Вы участвовали в контртеррористической операции в Чечне. Это было после университета?
— Да. После Курска я вернулся в Петербург, работал, а когда закончилась отсрочка — пошел служить. Сначала — в учебку в Сыктывкаре, а через полгода подписал контракт и уехал в Чечню. Провел там полтора года, с 2006 по 2008-й.
— В ваше время молодые люди с высшим образованием часто старались избежать службы. Ваш поступок был исключением?
— В Петербурге — да, это выходило за рамки обычного. Но для парней из глубинки, с которыми я служил, все было наоборот. Там не понять, как мужчина может не отслужить. В провинции идти в армию было так же естественно, как сходить за хлебом. Я застал конец дореформенной армии, когда престиж службы был низок, а условия — суровыми.
— Что повлияло на ваше решение? Возможно, ваше не совсем столичное происхождение?
— Сложно сказать. Если бы я хотел «откосить», думаю, нашел бы способ. Но я не мог представить, как буду смотреть в глаза отцу, который отдал флоту восемнадцать лет, служил в 90-е, когда офицерские семьи жили впроголодь. Мужчины тогда ходили в горы, охотились, чтобы прокормить семьи. Я не хотел видеть в его глазах молчаливый укор. Раз надо было идти — я пошел.
— Что дал вам опыт армии и Чечни?
— Я вернулся другим. Вся интеллектуальная шелуха студента-филолога мгновенно облетела. Я увидел русских не такими, какими их представляют в столичных кафе, а такими, какие они есть в реальной России. Люди там более прямые, честные, открытые. Хотя поначалу тебя «пробивают», и это бывает непросто.
— Пропасть между столичной интеллигенцией и народом огромна. Как ее преодолеть?
— Дело не в месте рождения, а в поведении. Если в сложной ситуации ты не прячешься, а держишь удар, даешь сдачи — тебя принимают. Если гнешься — с тобой так и будут обращаться. В большом городе можно знать человека годами и не узнать его до конца. А в армии сама ситуация заставляет человека раскрываться быстро и полно.
2. Мы воюем сами с собой, с перевернутым своим отражением
— Вы уже состоявшийся писатель. Сколько книг издали?
— Четыре книги прозы: три художественных и одна документальная. Первая — «Три времени одиночества», сборник рассказов. Потом роман «Я — русский», сборник «В этом мире». А последняя, «Битва за Ленинград» в серии «ЖЗЛ», — пожалуй, самая выверенная и концептуальная работа.
— О блокаде и битве за Ленинград написаны горы литературы. Зачем добавлять свое?
— Да, материала — море, всего не изучишь. Меня интересовали не столько события, сколько люди. В каждом случае я пытался через документы и свидетельства понять: что это был за человек? Какими мотивами он руководствовался, от летчика до генерала. Изучаешь архивы, сопоставляешь — и вдруг что-то открывается. Ты начинаешь жить в этом материале не только как автор, но и как соучастник.
— Кто из героев вашей книги поразил вас больше всего?
— Ольга Берггольц и Михаил Александрович Нефедов, начальник ледовой службы «Дороги жизни». Нефедов — человек из стали, выходец из флотской разведки, невероятный профессионал. Я горжусь, что, возможно, написал самую полную его биографию. А Берггольц... Изучая ее дневники, я увидел человека с тяжелейшей судьбой, который при этом чувствовал себя избранным — рожденным, чтобы воспеть подвиг блокадного Ленинграда.
— У вас есть опыт Чечни, вы изучали Великую Отечественную. А нынешние события... Видите ли вы аналогии?
— С Чечней аналогий нет. Там мы воевали, по сути, с партизанами. Сейчас — совсем другая война, ее скорее можно сравнить с Великой Отечественной: тысячи километров фронта, масштабные сражения. Две мощные, безжалостные армии. По сути, это одна армия, только правда на нашей стороне, а они — словно искаженное зеркало. Мы воюем с самими собой, со своим перевернутым отражением.
— И тем не менее, вы, имея бронь как чиновник, отказываетесь от нее и едете в зону боевых действий. Почему?
— Решение не было спонтанным. После объявления частичной мобилизации я много думал. А последней каплей стал митинг в поддержку присоединения новых территорий у Петропавловской крепости. Флаги, песни... Я стоял и понимал: на фронте сейчас ребята моего возраста. А я тут стою и размахиваю флагом. И подумал: когда-нибудь внуки спросят, где я был. И что я скажу? Что размахивал флагом? Значит, надо идти. Я понял, что по-другому не могу.
* Капитан 1 ранга Михаил Александрович Нефедов, заместитель начальника объектов Балтийского флота, начальник ледовой трассы на Ладоге («Дороги жизни»). Погиб 24 мая 1943 года во время немецкого авианалета.
3. Такова доля русская
— Сейчас много критики в адрес Министерства обороны и власти в целом за неподготовленность к мобилизации. Как человек из системы: насколько критика справедлива?
— Наша система создана для мирного времени и в мирное время работает неплохо. Она жестко вертикальна, инициатива не поощряется, все ждут указаний сверху. В мирное время это защищает от сбоев. Но в нынешней ситуации нужна инициатива снизу, а с этим у нас большие проблемы. Я верю и знаю, что система изменится. Гражданский контроль показывает, что она слышит людей, реагирует — может, не так быстро, как хотелось бы, но реагирует. Однако любой бюрократический механизм будет скрипеть, прежде чем перестроится. Нужно время.
— Часто говорят, что система закрыта от общества и в ней много карьеристов, а не деятелей. Это так?
— Первое отчасти справедливо. Со вторым — не совсем. Я могу судить о своем уровне. Люди, с которыми я работаю, — это трудяги. Они работают по двенадцать часов в день за небольшие деньги. Менеджер среднего звена в частной компании зарабатывает гораздо больше.
Проблема в том, что общество не знает, чем занимается обычный чиновник. О нас не снимают сериалов. А тот факт, что о нас не вспоминают, часто говорит о том, что работа идет нормально: есть горячая вода, тепло, чистота. Вспоминают, когда возникают проблемы.
— Сейчас все вспомнили о военкоматах. Как они вообще работают?
— Как правило, там только военком — штатная единица. Его помощники — это пенсионеры или ветераны силовых структур. Они работают с бумажными картотеками, без сетевых баз данных. Если система не была заранее подготовлена к такому наплыву, понятно, к чему это приводит. Люди в военкоматах работают сутками, но без современной материальной и информационной базы это героический, но сизифов труд.
— Почему не подготовились заранее?
— У нас ничего не делается без бумажки сверху, тем более в армии. Вы знаете поговорку про инициативу и ее последствия для инициатора.
— Как вы оцениваете состояние общества перед лицом мобилизации? Кажется, мы не очень к этому готовы.
— Чего вы хотите? Тридцать лет общество воспитывали в другой парадигме. Но я вижу и другое: в городе достаточно людей, которые либо отказываются от брони, либо сами просятся на фронт. Получив повестку, они просто собирают рюкзак, целуют детей, обнимают жен — и уходят. Без истерик. Такова доля русская.
4. Мы не готовы расчеловечить ту сторону
— Один ваш товарищ, тоже литератор, сказал: «Русские лучше всего делают две вещи — литературу и войну». Вы как человек пишущий и снова берущий в руки оружие — что скажете?
— Это верно. Но я бы не сказал, что русские не умеют жить мирно — на частном уровне умеют. А что касается войны... Речь не о каком-то восторге перед кровопролитием. Просто время от времени приходится защищать то, что считаешь частью себя, что тебе дорого. Это у нас в крови.
— А за что мы воюем в этой войне, которая, как вы сказали, ведется против части своего же народа?
— Все предельно ясно. Мы на стороне света, они — на стороне тьмы. Мы боремся за то, чтобы люди могли жить по своим ценностям, говорить на родном языке. Чтобы в пантеон нашей нации не вводили нацистов, садистов и убийц.
— Вам могут возразить: украинцы тоже хотят говорить на своем языке и чтить своих героев.
— Я не слышал, чтобы на освобожденных территориях запрещали украинский язык. И дело не в Украине. Россия тридцать лет терпела и сглаживала углы. Теперь, после выступления президента, маски сброшены: либо мы, либо они.
— Не избежать мысли: когда гибнут украинцы — гибнет часть нашего же народа. «Западные партнеры» воюют против нас руками наших же людей.
— К сожалению, да.
— Что делать в такой ситуации?
— Сейчас — только одно. Этап терапии закончен. Если есть опухоль, ее нужно удалить, чтобы выжил организм. На прошлой неделе школу моей дочери дважды эвакуировали из-за телефонного терроризма. Я не могу представить, что мы воюем, несем потери, а кто-то из наших же людей звонит в школы и сообщает о минировании... Или танцует дикие каннибальские танцы в соцсетях, как это делают некоторые. Свет на нашей стороне, потому что мы на такое не способны.
— В украинском информационном поле нам желают мучительной смерти. И эта риторика, как вирус, проникает и в наше патриотическое поле, где уже звучат призывы «убить всех свиней». Ваше мнение?
— Думаю, это естественный процесс: чем выше накал, тем больше будет таких голосов. Но важно, что это не массовое явление. В массе своей мы не готовы расчеловечить другую сторону.
— А вам скажут: пока мы не снимем «белые перчатки» и не начнем воевать без «ложного гуманизма», мы будем проигрывать.
— Это очень скользкий путь. Шаг в сторону — и ты в болоте, из которого не выбраться. Те, кто говорит о «ложном гуманизме», завтра начнут говорить, что мирных жителей, не поддерживающих наши войска, надо расстреливать. Дистанция очень короткая. Что делать? Оставаться собой. Ярость в бою нужна. А вот озлобленность — вряд ли.
— Как писатель, что вы думаете о вале патриотического творчества, когда люди, не бывавшие на фронте, активно себя пиарят на этой теме?
— С одной стороны, они делают хорошее дело. Столько лет патриотическая литература была в загоне, а теперь о ней говорят. Если они находят в этом отдушину — что ж. С другой стороны, мне трудно представить, чтобы Константин Симонов написал свои военные книги, ни разу не побывав на передовой. Здесь каждый делает свой выбор.
— Я иногда публикую стихи настоящих «окопных» поэтов, например, бойца из ДНР Олега Миронова. Они находят огромный отклик. Но я не вижу, чтобы мэтры нашей патриотической литературы активно их продвигали.
— Нужно понимать механизмы. Есть, например, Захар Прилепин — прекрасный писатель и медийная фигура. Чиновники думают: есть один крупный канал, зачем плодить сущности? Но есть и другие: Глеб Бобров из Луганска, основатель сайта военной литературы «Окопка», человек, который предсказал эту войну в своем романе. Вокруг него — свой круг. Нельзя класть все в одну корзину. Нужно распределять усилия, поддерживать разные направления. Тогда будет результат.
* Глеб Бобров — писатель из Луганска, ветеран афганской войны, председатель Союза писателей ЛНР. В 2008 году опубликовал роман «Эпоха мертворожденных» о гражданской войне на Украине, во многом оказавшийся пророческим.
Обратите внимание: Почему сиквелы "Аватара" для Диснея будут больше, чем "Звездные войны".
Больше интересных статей здесь: Новости.
Источник статьи: О причинах такого решения, а также о литературе, армии, русском народе и смысле этой войны мы поговорили с Дмитрием накануне его отъезда на фронт.